Информационная база Движения
создателей родовых поместий


Информационная база Движения создателей родовых поместий



Хорошие газеты
Родная газета Международная газета
"Родная газета"


Газета Родовое поместье Международная газета
"Родовое поместье"

Подписаться на рассылки
Подпишись на рассылку "Быть добру"
Рассылка для тех, кто совершенствует среду обитания: как сделать, чтобы всем было хорошо. А на Земле быть добру!

Рассылка группы Google "Быть добру" Электронная почта (введите ваш e-mail):

Рассылка Subscribe.Ru "Быть добру"
Подписаться письмом

Подпишись на рассылку "Движение создателей родовых поместий"
Рассылка для тех, кому интересен образ жизни на земле в гармонии с природой в своём родовом поместье. Родовое поместье – малая родина.

Рассылка группы Google "Движение создателей родовых поместий" Электронная почта (введите ваш e-mail):











Группы


















О С О К О Р И.  Рассказ

22 сентября 2019, 00:37 [Наше творчество]

Осокори, или черные тополя, как называют их лесники, сажают мужчины. Деревья эти мужского пола, семян, роняемых и поднимающих вокруг себя рощицы, не имеют. А зачинает свой рост осокорь всякий раз от веточки, которую в честь рождения сына молодой крестьянин отламывал от большого дерева и сажал вблизи воды, чтобы росло деревце споро, а за ним тянулся бы сынок, становясь таким же красивым и сильным. Когда вырастет сын, войдет в силу, то в свой черед каждому сынку будет сажать по осокорю. Так было заведено на Урале дедами, прадедами, прапрадедами...

Рассказала все это мне бабушка Марфа, когда я первый раз спросил, почему наши осокори называются Данилин, Осипа, Володин, Сашин, Ванин,— именами моих дядьев и отца, воевавших на фронте.

В тот день, помню, мы пололи картошку: бабушка работала мотыгой, а я  забрался на папин осокорь и с его высоты оглядывал степь, всматривался в дальнюю даль, дрожащую в мареве. За огородами и полями, за веселой речкой Асель, поросшей ивами, виднелись соломенные крыши Витальевки, купы светло-зеленых ветел и серебристых осокорей. «Самый большой — дедушкин»,— решил я. Кричал сверху бабушке:

- На нем гнезда, да?

- Ага, гнезда...— кивнула бабушка и положила руки на стоящий торчмя черенок мотыги. Она отдыхала, смотрела на осокори, а видела что-то другое, потому что на лице ее появилась и поплыла тихая улыбка, весело и живо подергивая морщинки вокруг глаз. Но когда посмотрела на папин осокорь — улыбка пропала. От папки давно не было писем.

Однажды во двор к нам пришли с топорами и пилой, с двумя связками вожжей сразу все три тети - Мотя, Тая, Леночка — жены дяди Осипа, дяди Володи и дяди Саши. Четвертая, тетя Васена, жена самого старшего дяди Данилы, жила с сыном Колькой в бабушкином доме. Она вышла  и остановила хотевших войти  в избу теток:

-- Молится... Выйдет сейчас. 
 - А... Ну, пусть,— сказала Леночка, которую звали так ласково за то, что была она самая маленькая ростом и очень красивая. Потрепала меня за вихры.— По мамке-то соскучился? Пишет письма? Что она там делает? 
 - Патроны. 
 - Пат-ро-ны...— протянула она уважительно и опять обратила на меня улыбчивый взгляд.— Скушно, поди, в деревне? 
 - Где им скучать,— вступила в разговор тётя Васена и кивнула на озерцо за огородом, откуда мчались табунком мои двоюродные братья, увидев у нас во дворе  собравшихся матерей.— Целый день не просыхают.— И крикнула им навстречу:         — Огурцы не потопчите! По тропке, по тропке...

Ребята прибежали, покрутились меж старших, порасспросили: «А что? А зачем?» — и полезли на отцовские осокори. Я тоже забрался на папин осокорь, предчувствуя, что в последний раз осматриваю с его высоты степную даль. Минувшую зиму мы провели в холоде: дядья ушли на войну, не успев запасти топлива. На эту зиму тёти решили спилить на дрова осокори.

Из избы вышла бабушка Марфа в обычной своей длинной юбке и серой кофте. На нас цыкнули, чтоб не галдели, как грачата, и немедля спускались бы с деревьев.

- Пришли вот, мама,— заговорила Тая.— Может, свалим один-другой. Трудно без дров-то. Для кизяка хоть помаленьку дровишек. А то, как зимовать? Пропадем ведь без дров, мама... Сами бы ладно — детишек жалко...

Бабушка вздохнула тяжко и согласилась. 
 - Ладно, девчата. Сама вижу, не обойтись никак...Рубите.

И женщины принялись выбирать осокорь для порубки. Оказалось, совсем не просто свалить большое дерево. Данилин осокорь свои южные ветви распростер над домом, словно оберегая его от всего, падающего с небес. Рубить его нельзя — раздавит избенку. И Осипов осокорь мог задеть избу, а Володин -- подмять пристройки.

Тётя Мотя, ходившая с топором, говорила, что хороший лесоруб может как захочет повалить дерево, а они, бабы, только беды наделают. И досадливо удивлялась: 
 - Ишь ведь, вымахали какими — под облака! 
 — А мне папанька яблоньку посадил,— сказала Леночка. Она все время улыбалась. Сейчас — вроде бы стеснительно, оттого что ей сделан был такой особенный подарок.

Женщины прошли вдоль строя осокорей на огород, остановились под папкиным деревом. Посаженный последним, этот осокорь отставал от всех в росте, не дотянулся еще до братьев, чтобы стоять с ними, словно взявшись за руки. Его больше всего трепало осенью ветрами, секло, одинокого, дождями и снегом.

- Картошку помнет,— сказала тетя Васена. 
 — Помнет маленько... На межу его кинем,— предложила Мотя и топором, зажатым в руке, показала, за какую ветку надо привязать вожжи, чтобы тянуть всем, помочь ей свалить осокорь в подходящее место. Обрубила нижние веточки, мешавшие ей.

Бабушка Марфа молчала. Она стояла, глядя в землю, и руки её с широкими крестьянскими ладонями, вечно занятые чем-то, сейчас уныло висели вдоль тела. Я подошел к ней, прижался к её боку.

Обрубив ветки, тетя Мотя отступила на шаг и... эх! — всадила топор в ствол. Осокорь вздрогнул, затряс листвой, будто вскрикнул. И тут вдруг бабушка оттолкнула меня, бросилась, закрыла собой осокорь...

- Нет, девки, нет,— зашептала она, махая руками и тряся головой. Глаза ее расширились, брови и рот искривились.— Нет! 
 - Да что ж ты!.. Под топор ! — вскрикнула тетя Мотя, с трудом удерживая топор. Отбросила его и заплакала, держа перед лицом дрожащие руки.

Тёти бросились к бабушке, окружили ее, спрашивали: «Ты что ж это, мам?.. Под топор-то?.. Что ты?.. Да что случилось-то?»

Бабушка крестилась, устремив взгляд на проплывающие облака, и шептала:

- Спасибо тебе, царица небесная, образумила... Век бы себе не простила.— И пояснила тётям: — Ванюшин осокорь-то.... На жизнь ему был посажен, чтобы рос-тянулся за ним вдогон. А мы его под корень? Вдруг убьют Ваню после этого? Нет, девчата, — покачала она головой и махнула рукой.— Ступайте.

- Если б от этого зависело...— сказала Тая и грустно усмехнулась. 
  - Ладно! Больно хороший он, Ванюшка-то...— задорно тряхнула своей красивой головкой Леночка и притянула меня к себе.— Не убьют твоего папку, не плачь. 
 - Я не плачу. 
 - Вот и молодец,—взъерошила она мои волосы рукой. — Оброс-то как... Завтра деньги вам с Бориской дам, сходите в Петровское, пострижётесь.

Пойти с Борисом стричься нам не довелось. Утром следующего дня почтальонша, кривая Груня, принесла Леночке похоронку, сунула и скорее побежала прочь. Леночка вскрыла конверт и закричала, заголосила, повалилась па пол. Борис и его маленькая сестренка Наденька бросились к матери. Она обнимала их, прижимая к себе, то забывала про них и вновь валилась на пол и билась головой, выкрикивая: «Уби-и-ли... Сашеньку... Папку... уби-ли, де-точ-ки... За что же нас... У-уби-ли...

Я побежал позвать бабушку, а она уже бежала через хутор, выставив вперед, как слепая, руки. Платок сорвался с ее головы и остался валяться на траве; узел волос распался, и седые космы струились за ней дымом. Не видя ничего вокруг, она проскочила мимо меня и бросилась в дом.

Прибежали тёти Васёна и Тая,   собрались соседи.  Я вернулся в дом. Посреди горницы, у стола, обступив Леночку и детей, стояли все тети и бабушка. Плача, они смотрели на большую фотокарточку, висевшую на стене, в рамке, под стеклом, где были сняты смеющийся дядя Саша и прижавшаяся к его плечу очень молодая и счастливая Леночка. Не верилось, что дяди Саши теперь нет. И нет прежней, очень красивой и всегда веселой, тёти Леночки: покрасневшее, вспухшее от слез лицо ее кривилось, сама она обессилено валилась на пол.

Бабушка Марфа, не сводя взгляда с портрета, плача, клала руки на головы и на плечи родни. Каждого ближе прижимала к себе. Приклонила и меня. Так, под её горячими и шершавыми ладонями, как под крылом большой птицы, мы оплакивали дядю Сашу.

А потом пришли похоронка на Данилу и сообщение, что пропал без вести мой отец Иван. А зимой еще две похоронки: на Володю и Осипа...

Жизнь становилась все труднее. Ближе к весне ощутимее стала сказываться нехватка дров, и опять кто-то из теток предложил срубить осокори, потому что теперь уже некого ждать... 
 Бабушка Марфа, только что тихо вязавшая шерстяной носок возле печки, неожиданно быстро поднялась, выронила вязанье и заходила по комнате. Потом пересилила себя, остановилась и сказала, не глядя ни на кого: 
 - Нельзя их рубить... Они мне как дети. Память о сынах моих они. Было пять сыновей, а осталось... пять осокорей.

Больше о рубке осокорей не говорили.

Прошли годы. Давно умерла бабушка Марфа. И хутора больше нет. На месте домов и огородов сейчас колышутся заросли травы. Но стоят стеной наши осокори, словно взявшись за руки, и с высоты своей озирают бескрайнюю степь. И машут листьями, сигналят о чем-то другим, дальним осокорям — своим братьям — по памяти тех, кто оставил их после себя на земле.

Юрий СЛАЩИНИН.


 


--- Подпишись на рассылки и газеты... --- --- Информационная политика газеты... ---

--- Приобрести экотовары "Быть добру"... ---

Поделиться в соц. сетях

Нравится



Разработка сайта http://devep.ru
Copyright 2006-2019 © Международная газета "Быть добру"
Информационная политика международной газеты «Быть добру» http://gazeta.bytdobru.info/o-gazete/#anchor163
Ответственность за содержание информации несёт её автор.